Лирические песни Томского Приобья

Мехнецов определяет лирические песни как важнейшую и, по его выражению, едва ли не наиболее представительную сторону песенной культуры сибирских старожилов. Их значение он видит не только в музыкально-поэтических достоинствах. Лирический жанр особенно удобен для исторического исследования потому, что в нём сосуществуют разные по времени и происхождению стилевые пласты.

В структуре жанра автор ищет следы истории заселения Сибири, изменения общественного уклада и путей развития русской художественной культуры XVII–XIX веков. Поэтому разговор о собственно лирике сразу превращается в более широкий вопрос о формировании русско-сибирских песенных традиций.

Мехнецов сопоставляет данные о времени заселения, этнокультурном составе и хозяйственной истории с музыкально-структурным анализом. Современную ему пёструю фольклорную карту Томского Приобья он объясняет последовательным наложением новых фольклорных привнесений на более ранний культурный слой.

Для автора решающий исторический рубеж связан с формированием постоянного земледельческого населения и крестьянской общины. Лишь когда община становится устойчивой основой деревенской жизни, складываются условия для устойчивого обрядово-бытового цикла и ведущих жанров традиционного музыкального фольклора.

К середине — второй половине XVIII века Мехнецов относит стабилизацию старожильческого историко-культурного комплекса как самостоятельной системы. В XIX веке, особенно во второй его половине и в начале XX века, усиливаются новые переселенческие потоки из Европейской России. В результате первоначально очаговая картина старожильческих традиций становится мозаичной, а затем многослойной.

В этой исторической системе он различает старожильческий, переходный (смешанный) и новосельческий комплексы.

Старожильческий слой в реконструкции Мехнецова складывается через трансформацию первоначально неоднородного материала. Различия между привнесёнными традициями нивелируются, а музыкальная практика вырабатывает новые устойчивые нормы.

Для поздних новосёлов конца XIX — начала XX века автор видит иной процесс. Из-за изменившихся социальных условий и характера переселения культурной консолидации, подобной старожильческой, уже не происходит. Локальные признаки исходных областей дольше консервируются.

Это различие для Мехнецова принципиально: старожильческий стиль — результат не простого сохранения первоначальных областных форм, а их длительного сибирского преобразования.

Историческую хронологию автор связывает с устройством самой деревенской жизни. Песня существует в системе отношений с трудом, праздником, обрядом и другими формами музыкального быта.

Признаками зрелого старожильческого комплекса он считает богатый свадебный обряд с развитой причетно-песенной основой, песенно-хореографическую культуру вечёрок и весенних уличных хороводов, сложную подголосочную фактуру и высокое искусство ансамблевого и хорового пения.

К началу XIX века, по Мехнецову, старожильческая песня уже осознаётся как песня русско-сибирского склада и способна сама воздействовать на более поздние переселенческие традиции.

Одним из аргументов в пользу завершённости процесса формирования служит для автора значительное стилевое единство старожильческих песен в разных районах первоначального русского расселения — Томском Приобье, Тобольском Прииртышье, Енисейской округе — и в более удалённых зонах.

Мехнецов связывает это, в частности, с внутрисибирской миграцией старожильческого населения во второй половине XVIII века. Уже сложившиеся музыкальные нормы распространялись вместе с людьми на новые территории.

Для него важны и сравнительные случаи более поздних компактных переселенцев из центральных губерний: их песенность может сохранять иные признаки, что помогает различать старожильческие и новосельческие формы.

Лирическая песня в Сибири не имеет такой обязательной прикреплённости к одному обрядовому моменту, как свадебная или календарная. Исполнитель может выбирать песню и характер исполнения применительно к ситуации.

Широта тем, эмоциональных состояний и способов исполнения делает жанр особенно подвижным. Поэтому именно в лирике лучше всего видны новые культурные воздействия, поздние тексты, городской репертуар и процессы переосмысления.

Это не означает отсутствия традиционных норм. Напротив, подвижность жанра позволяет увидеть, насколько активно старожильческий стиль способен осваивать новый материал.

Чтобы объяснить происхождение лирического слоя, Мехнецов обращается к раннему этапу истории Томского края.

В XVII — начале XVIII века население было сравнительно немногочисленным, социально и этнокультурно неоднородным. Крупнейшими центрами были Томск, остроги, крупные приходские селения. Многие деревни оставались малодворными.

Военно-административный характер региона и заметная роль служилых людей не позволяют автору говорить о единой, жанрово развернутой песенной традиции уже в этот период. Но именно здесь, по его мысли, происходило накопление и адаптация первоначального фонда фольклорных привнесений.

Музыкальная практика постепенно сглаживала локальные стилевые различия и выявляла общие принципы песенного языка. Эти процессы Мехнецов рассматривает как предпосылку будущего старожильческого стиля.

Специфика раннего населения края выделяет, по Мехнецову, песни, связанные с относительно устойчивыми мужскими группами: служилыми людьми, воинскими отрядами, промысловыми артелями, иными мужскими объединениями.

Особое место поэтому получает мужская лирическая традиция и ранний цикл, который автор условно называет молодецкими песнями.

Мехнецов связывает их происхождение с более ранней историей русской песенности и рассматривает как классическое выражение стиля протяжной песни. В исполнительском отношении важны широкий диапазон мужского ансамбля, тембровый контраст регистров и глубокое дыхание, позволяющее развивать протяжённый мелодический распев.

Для малодворных деревень лирика также оказывается особенно важной: ограниченное число исполнителей и удалённость поселений затрудняли поддержание полного набора коллективных обрядовых форм. Автор предполагает, что наряду с мужскими песнями здесь заметное место занимала женская лирика — о женской доле, разлуке и любви.

Главный музыкально-исторический тезис предисловия состоит в том, что принципы молодецкой протяжной песни оказываются чрезвычайно важны для сложившегося русско-сибирского старожильческого стиля.

Мехнецов указывает прежде всего на принципиально многоголосную фактуру с дифференцированными функциями голосов. Она характерна не только для лирических, но и для хороводных и свадебных песен.

Автор специально замечает, что первоначальный фольклорный фон старожильческой песенности в значительной мере связан с севернорусскими традициями, где широко представлены унисон и гетерофония. Тем показательнее для него сибирская трансформация: в новых условиях формируется иной ансамблевый принцип.

Другой важный слой наследия молодецкой песни — ладовые формы, основанные на выразительном сопоставлении опорных тонов отдельных попевок.

Такие принципы продолжают действовать в старожильческой лирике и хороводной песенности. Для Мехнецова это не внешнее совпадение мелодических оборотов, а устойчивый способ организации напева.

Ладовое развитие соединяется с формульными попевками и создаёт сложные, но внутренне устойчивые конструкции.

В композиции старожильческих песен Мехнецов выделяет несколько устойчивых признаков:

• обособленный, часто декламационный зачин;
• подчёркнутые цезуры между мелодическими построениями;
• остановки и протяжённые длительности, связанные с дыханием и драматургией строфы;
• формульные кадансовые обороты, позволяющие ансамблю согласованно выйти к конечной опоре.

В сочетании с развитым ладоинтонационным движением эти приёмы формируют развернутую и уравновешенную музыкально-поэтическую строфу.

Развитая ансамблевая норма оказывается настолько сильной, что, по наблюдению Мехнецова, различия музыкальной стилистики мужских и женских песен частично сглаживаются.

Даже свадебные женские песни могут использовать фактурные и исполнительские принципы, связанные с общим старожильческим ансамблевым стилем. Сюда автор относит низкую тесситуру женских голосов, насыщенный грудной звук и особую колористическую функцию верхнего голоса.

Так формируется то, что он называет единством эстетических критериев и исполнительских принципов.

Мехнецов употребляет понятие моностилевой старожильческой культуры не в смысле отсутствия жанровых различий. Напротив, свадебные, хороводные и лирические песни сохраняют свою жанровую природу.

Единство проявляется в другом: в общих исполнительских средствах, фактуре и принципах музыкального языка.

При этом трансформация не разрушает конструктивные основы русского народно-песенного языка. Поэтому русско-сибирский стиль для автора сочетает общерусское родство с новообразованиями, возникшими в новых условиях бытования.

Во второй половине XIX века меняется демографическая и культурная ситуация. Организованное переселенческое движение, ссылка, рост городских влияний и взаимодействие крестьянской культуры с профессиональным искусством меняют структуру репертуара.

Мехнецов подчёркивает: старожильческие музыкально-стилевые нормы не обязательно исчезают. Часто новые тексты и песни накладываются на уже сложившуюся систему.

В результате одни новые песни переинтонируются и распеваются в старожильческой манере, тогда как другие сохраняют признаки более поздней городской песенности.

В старожильческих поселениях Мехнецов выделяет три слоя:

1. основной пласт песен русско-сибирского склада — ранняя старожильческая лирика вместе со свадебными и хороводными песнями;
2. поздние лирические песни, распетые на основе музыкально-стилевых закономерностей старожильческой традиции;
3. поздний широко распространённый лирический репертуар, по музыкально-поэтическому языку связанный с новыми веяниями городской культуры.

Этот трёхчастный принцип — основа отбора материала сборника.

Книга не претендует на полный репертуар всех старожильческих поселений. Мехнецов сознательно выбирает те образцы, в которых особенно отчётливо видны черты русско-сибирского стиля.

Корпус расположен историко-стилевыми группами:

• № 1–10 — молодецкие песни;
• № 11–17 — традиционные женские;
• № 18–28 — относительно поздние лирические песни, освоенные в эстетике и музыкальном стиле старожильческой традиции;
• № 29–40 — характерный для Сибири слой, условно названный «песнями отверженных»: каторги, ссылки и близкой к ним воинской жизни;
• № 41 — распетое в народной традиции стихотворение А. С. Пушкина «Казак».

Третий из описанных выше поздних слоёв — песни общерусского городского распространения, не переработанные старожильческим стилем, — сознательно оставлен за пределами книги.

Особенно показательно, что в сборнике есть песни на тексты или мотивы произведений Ф. Глинки, А. Кольцова, Н. Огарёва, М. Лермонтова, И. Козлова, А. Пушкина и неизвестных авторов XIX века.

Для Мехнецова литературное происхождение текста не исключает принадлежности музыкального исполнения к старожильческой традиции. Напротив, если поздний текст распевается по её ладовым, фактурным, композиционным и исполнительским нормам, это показывает способность традиции активно перерабатывать новый материал.

Именно поэтому возраст или происхождение слов сами по себе недостаточны для стилевой классификации песни.

Последняя часть предисловия объясняет, как читать нотную запись.

Декламационный зачин и подвижная метроритмика не всегда укладываются в общий темп. Ферматы, цезуры и паузы фиксируют дыхание и особую протяжённость отдельных моментов формы.

Низкая тесситура женских голосов заставила транспонировать некоторые напевы для удобства чтения; все такие случаи оговорены.

Тактировка строится на согласовании акцентности стиха и напева. Когда нужно показать только музыкальный акцент, используется пунктирная тактовая черта.

В текстах сохраняется диалектная форма музыкального произнесения, если она влияет на звучание. Специальными знаками передаются мягкая атака с придыханием, йотирование, повторная атака гласной и портаменто.

То есть нотная запись у Мехнецова стремится передать не только «какие высоты взять», но и особенности живой исполнительской речи.

«Лирические песни Томского Приобья» завершает цикл публикаций после хороводного и свадебного сборников. В совокупности они должны, по замыслу Мехнецова, представить основные типы напевов старожильческой песенной культуры региона.

Лирический том особенно важен потому, что показывает историческую динамику: от ранних молодецких форм через зрелый старожильческий стиль к поздним песням, которые либо осваиваются традицией, либо остаются самостоятельным новым пластом.

Это книга не просто о «лирических песнях Сибири», а о том, как музыкальный стиль способен сохранять единство, перерабатывая тексты разного времени и происхождения.